Хлябь Обетованная

Эта книга начинается с допущения, которое физики двадцатого века обходят кругами, а вы, читатель, скорее всего, и так знаете про себя — просто никогда не формулировали вслух.

Реальность, в которой мы живём, — не дана. Она каждый раз собирается. Между чем-то-там, о чём мы не можем сказать ничего определённого, и кем-то-наблюдающим, без кого это что-то-там навсегда остаётся в состоянии чистой возможности, не схлопнутой ни во что конкретное. Джон Уилер называл это participatory universe — соучаствующей вселенной. Нильс Бор говорил, что наблюдение и наблюдаемое неразделимы. Кант ещё двести с лишним лет назад писал, что мы никогда не видим вещь как она есть, мы видим её как нам её собирает наш аппарат восприятия.

Проще говоря: мы все живём внутри компьютерной игры, в которой движок не рендерит лес за спиной героя — он его собирает за миллисекунду, как только герой обернётся. Пока никто не смотрит, есть только описание того, каким должен быть лес, если на него посмотреть. А самого леса нет. И никогда не было, до момента взгляда.

Хлябь — это место, где этот механизм оголён. С него содрана земная иллюзия плотности.

На Земле работу по сборке реальности выполняют миллиарды наблюдателей одновременно, и эта работа идёт миллионы лет, поэтому всё кажется незыблемым. Камень тяжёл, огонь горит, вода течёт — потому что все нервные системы устроены похоже, все воспринимают одно и то же одинаково, и из этого совпадения, повторённого триллионы раз, складывается общая картина мира. Никакого стола переговоров не было — просто все смотрели и видели одно, и это «видели одно» со временем закаменело до состояния физического закона. Никто уже не помнит, что в основе лежит совпадение восприятий, а не свойство самого мира.

В Хляби договорённости свежие, локальные, хрупкие. Здесь видно, как работает движок. Предмет, который коллективная память не удерживает, испаряется на глазах. Еда — материализованное воспоминание о вкусе, а не химия. Тело — не биология, а первичный слой, который сознание лепит вокруг себя, чтобы не раствориться в среде. Деньги — законсервированная энергия, и срок их жизни ограничен сроком этой консервации.

Никакой магии. Просто та же самая физика, что и у нас, только без анестезии. У нас движок прячется за привычкой — здесь он висит на виду.

А дальше начинается то, что философией уже не объяснишь. Потому что в Хляби живут не только люди — и не всё, что там встретится герою, родом из человеческой головы. Хлябь принимает любую разумную сущность во Вселенной, которая не доросла до перехода в высшие этические миры. И некоторые из этих сущностей настолько чужды человеческому уму, что даже находясь рядом, они остаются непостижимы. Разговаривать с ними нельзя. Можно только чувствовать их присутствие — как глухой прибой, который однажды накатит и накроет с головой, оставив после себя осадок понимания, для которого у тебя ещё нет слов.

Эта книга — про людей, которые провалились в место, где собственный ум перестал быть надёжным инструментом, а другие умы — те, что были рядом всегда, — оказались не людьми.